Андрей Ильич Фурсов — системный взгляд на феномен русской власти, от Ивана Грозного до наших дней. Поставлен крест на ОГАС. Оборван путь в посткапитализм.
Иными словами, уже к середине 1960-х годов СССР имел все возможности для прорыва в посткапитализм. Прорыв, однако, не был реализован: на его пути монолитом встала верхушка советской номенклатуры. Да и Запад, понимая нависшую над ним смертельную угрозу, приложил максимум усилий, чтобы воспрепятствовать советскому рывку в будущее. Так, в США уже в 1964 г. при президенте Л. Джонсоне была создана группа по противодействию введения ОГАС в СССР. В 1966 г. участники совещания у Л. Джонсона пришли к выводу о том, что к 1970 г. СССР создаст новую организацию и технологию производства и в этом случае выиграет соревнование у США. Неудивительно, что во время пребывания Глушкова за границей на него было совершено два покушения, а пресса США и Великобритании развернула против него и ОГАС мощную информационную кампанию. «The Washington Post» и «The Guardian» опубликовали статьи под провокационными названиями «Перфокарта управляет Кремлём» и «Цифра сменяет Ленина». Адресатом этих статей было советское руководство, которое Запад откровенно пугал социальными и властными последствиями для него внедрения в жизнь системы Глушкова. В самом СССР американская агентура влияния тоже не дремала: в 1972 г. в газете «Известия» за подписью Г. Арбатова была опубликована статья «Уроки электронного бума», где утверждалось, что США уже отказались от развития ЭВМ и электронных коммуникаций – в смысле: и нам этим заниматься нечего. К критике Глушкова присоединились либеральные экономисты-рыночники типа Е.Г. Либермана и И.Я. Бирмана, вообще не видевшие перспектив развития социалистического планирования и уповавшие на рыночные методы.
Однако главной причиной, из-за которой был поставлен крест на ОГАС, были не действия внешнего противника, а социальный («классовый») интерес партноменклатуры, с одной стороны, и хозяйственников, с другой. Деятельность последних в случае реализации программы ОГАС становилась полностью прозрачной: приписки, игры с цифрами, фальсификация и «подработка» планов, теневой «административный рынок» – всё это становилось невозможным. Показательно, что А.Н. Косыгин, который традиционно считается экономически наиболее продвинутым из советских руководителей той поры, сделал всё, чтобы ОГАС не была внедрена. Его позиция понятна: во-первых, исходя из ведомственных соображений, он стремился не допустить появления ещё одного, причём конкурентного и перспективного, ведомственного комплекса. Во-вторых, он понимал, что ОГАС начнёт менять производственные и властные, короче говоря, общественные в целом отношения, и наряду с номенклатурой наверху пирамиды власти неизбежно появятся новые группы – технократического типа.
Если Сталин в самом начале 1950-х годов хотел потеснить «партократию» совминовской бюрократией, то в результате полномасштабного внедрения ОГАС и «хозбюрократов», и «партократов» должны были подвинуть «технократы». По сути это означало ещё одну социальную революцию, но только без репрессий, железа и крови, как в 1930-е годы, а мирным, «техническим» способом. Однако история с ОГАС показала: исключительно мирным путём социальные революции не происходят. Те, кто теоретически мог бы (в ограниченном, разумеется, масштабе) применить к номенклатуре «железные методы», – группа А. Шелепина, «железного Шурика», – были разгромлены, предварительно купившись на предложения Суслова – Брежнева и приняв самое активное участие в заговоре против Хрущёва.
Ни Косыгин, ни другие высшие «партократы» появление рядом с ними альтернативной властной группы, да ещё выступающей в качестве властелинов новой технологии вообще и тем более технологии управления (власти) в частности, допустить не могли, а потому сделали всё, чтобы спустить работы над ОГАС на тормозах. Хотя формально работы в вялотекущем режиме продолжались до 1980 г., по сути это было либо использование каких-то частных элементов, сторон программы, либо откровенная её имитация – номенклатура могла спать спокойно, цифровая опасность была устранена.
Более трагически сложилась судьба разработок И.С. Филимоненко. В 1967 г. военно-промышленная комиссия Совета министров дала официальное заключение, что разработки И.С. Филимоненко – это переворот в энергетике, системах вооружения, медицине и космической технике, однако уже в конце того же 1967 – в начале 1968 г. закрытым постановлением Секретариата ЦК КПСС работы И.С. Филимоненко были прекращены, его межотраслевое объединение закрыто, экономическая и техническая документация уничтожена. Хотя до нефтяного кризиса 1973 г. и подскока цен на нефть было ещё далеко, определённая часть высшей советской номенклатуры была крайне заинтересована в развитии «нефтянки»; к тому же после того, как в конце 1950-х годов СССР по совету Г.А. Насера активизировал экспорт дешёвой нефти (цель – нанести ущерб «реакционным арабским режимам»), это стало ещё и вопросом внешней политики.
Что касается челомеевских новинок, то, несмотря на успешные испытания 1963 г., к лету 1967 г. все работы по ПААКРК были приостановлены. Можно сказать, что последней серьёзной попыткой повернуть вспять процесс свёртывания прорывных направлений в военной сфере стало выступление первого секретаря Московского горкома КПСС Н. Егорычева на июньском (20–21 июня) пленуме ЦК КПСС в 1967 г. Поставив вопрос о недостатках средств ПВО, защищающих Москву, он предложил провести отдельный пленум по вопросам развития военной техники. Егорычев рассчитывал, что на таком пленуме противникам Челомея, прежде всего Д.Ф. Устинову, придётся сдать свои позиции. В случае успеха по принципу кумулятивного эффекта это могло «вытащить» Глушкова и Филимоненко. Однако ни Косыгин, ни Брежнев предложение Егорычева не поддержали, военные и Устинов были в ярости от того, что гражданский вторгается в их сферу. Вскоре Егорычев был снят со своей должности.
Другие челомеевские работы были прекращены после 1967 г.; например, работы по созданию манёвренной орбитальной боевой системы Космос-252 («истребитель спутников») – в 1968 г. (полностью свёрнуты в 1972 г.), по созданию пилотируемых военно-разведывательных платформ – в 1969 г., а программа «Закат» – в 1971 г. (документация была разбросана по различным КБ, главным образом, конкурентов Челомея и по сути дела пропала) . Тем не менее, точкой невозврата, на которой был оборван путь в посткапитализм, то есть к построению реального коммунистического общества, в котором номенклатура, если бы и сохранилась, ни в коем случае не была бы единственным властным субъектом, следует считать именно 1967 год. Именно 1967-й стал годом эволюционного перелома в развитии системного антикапитализма, годом отказа от рывка в реальный посткапитализм, началом отрицательного эволюционного сдвига в истории Большой системы «СССР» (а вместе с ней – мира в целом), старта её подспудной деградационной динамики.
По иронии Истории произошло это в год 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции, причём на пленуме, где одним из главных вопросов было обсуждение (и, конечно же, единогласное одобрение) «Тезисов ЦК КПСС к 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции» (опубликованы в «Правде» от 22 и 25 июня 1967 г.). В тезисах говорилось о том, что «социализм – сегодняшний день сотен миллионов людей и завтрашний день всего человечества» . И говорилось это в документе, принятом на том самом пленуме, который окончательно похоронил перспективу перехода к посткапитализму и перевёл СССР (и мир) на рельсы такого развития советского общества, которое уже через четверть века превратит социализм во вчерашний день сотен миллионов людей и выдвинет такого руководителя, который, будучи в Вашингтоне и выхолуиваясь перед конгрессменами, заверит их: на российской земле коммунизм никогда не возродится. Разумеется, такого развития советская верхушка не хотела, но не хотела и ничего менять, не хотела ничего такого, что могло бы как-то нарушить её квазиклассовый интерес и ослабить позиции как слоя-для-себя. 1991 год пришёл и мздой, и наказаньем, а, самое главное, закономерным результатом отказа от строительства коммунизма – кто не идёт вперёд, тот катится назад.
Противоречие между стремительно растущим научно-техническим потенциалом СССР и системой властных и производственных отношений «номенклатурного социализма», форму которого принял в 1950-е годы системный антикапитализм, номенклатура решила в свою пользу. Для меня символическим изображением целенаправленного уничтожения высшей номенклатурой устремлённого в посткапиталистическое будущее военно-научно-технического комплекса стал один эпизод из «Часа Быка» И.А. Ефремова. Там руководство планеты Торманс («Совет Четырёх» – нечто вроде Политбюро) принимает решение уничтожить звездолёт Прямого Луча (на нём прилетели посланцы коммунистической Земли), чтобы избежать социальной революции. Звездолёт всё-таки уцелел, вернулся на Землю, а на Тормансе, напоминавшем брежневский СССР, всё же произошла социальная революция – коммунистическая. В СССР, где номенклатура уничтожила устремлённый в будущее «звездолёт» в виде гениальных изобретений советских учёных и конструкторов, тоже произошла революция, антикоммунистическая, в 1991 г. – привет Брежневу и Косыгину сотоварищи. Не случайно «Час Быка» изымали из книжных магазинов и библиотек.
Отказ советской верхушки от прорыва в посткапитализм был не просто отказом от новой, мирной, социальной революции, но её блокированием, ликвидацией её материально-технической возможности, угрожавшей превращению номенклатуры в закрытый квазикласс. Именно в это время «всем, – пишет Э. Неизвестный, – стало ясно, что бог революционных свобод в России умер. И советская верхушка стала замкнутой суперсектой, окончательно оторвавшейся от задач, её породивших (подч. мной. – А.Ф.), и имеющей одну цель: удовлетворение собственных постоянно растущих потребностей и бесконечное продление своего существования. И людям достаточно грамотным ясно, что сама непроницаемость, окостенение, невозможность творчества в рамках этой секты, невозможность её изменения изнутри, ибо общественная функция её такова, что она не может измениться, не разрушившись, – свидетельствуют о реакционности развития общественного процесса».
Посткапиталистическую, реально коммунистическую революцию номенклатура избежала, но взамен – через поколение – получила антикоммунистическую революцию, то есть контрреволюцию 1991 г., которую организовала часть следующего за брежневским поколения номенклатуры. Напрашивается аналогия с самодержавной Россией. «Реформы сверху» 1860-х годов проводились с целью сохранения власти и привилегий хозяев существовавшей тогда в России системы, чтобы избежать буржуазной революции по европейскому образцу. Буржуазной, по европейскому образцу революции избежали, однако следствием «избегания» и того, как оно было организовано, стала антибуржуазная революция по русскому образцу всего через два поколения после отмены крепостного состояния. Законы истории нельзя обмануть. Номенклатура, как и самодержавие, пыталась это сделать. Результаты нам известны.
Если первые 50 лет существования СССР были временем подъёма, то следующие десятилетия – временем ускоряющегося регресса и упадка с мизерабельными результатами преемницы СССР в канун столетия Октябрьской революции. Эти результаты были практически запрограммированы поворотом 1967 г. – поворотом к попытке сотрудничества с хозяевами капиталистического мира со всеми вытекающими из этого внешними и внутренними последствиями, результаты которых мы начали в полной мере расхлёбывать после 1991 г. и расхлёбываем до сих пор. На рубеже 1960–1970-х годов организаторская (управленческая) деятельность номенклатуры, превращавшейся в закрытую группу, в квазикласс, оторвалась и от трудовой практики работников машинно-ручного труда (рабочих), и от трудовой практики наиболее передовых групп научно-технического труда. В результате организационно-управленческая деятельность утрачивала связь с реальностью и, как следствие, подбор кадров в ней приобретал всё более регрессивный характер, на что накладывалась их деидеологизация и деморализация. О том, что после смерти Сталина (за редкими исключениями, не делающими погоды) практически прекратилось сколько-нибудь серьёзное теоретическое осмысление и капитализма, и социализма, я уже не говорю. А ведь предупреждал Сталин: «Без теории нам смерть! Смерть! Смерть!».
До советской верхушки, опьянённой военным могуществом СССР и хлынувшими в страну нефтедолларами, не доходила простая вещь. Блокируя свой технический прогресс, превращаясь в замкнутую группу – новую господствующую группу, в новых «толстяков», всё более отделяясь и отдаляясь от народа, по сути противопоставляя себя ему в нарушение собственных же провозглашаемых идеалов и ценностей и интегрируясь в мировую капсистему, она совершает отложенное самоубийство. Тем самым она, высшая номенклатура, вступает на поле, на котором игра ведётся только по тем правилам, которые пишет и произвольно, в своих интересах меняет верхушка мирового капиталистического класса. Что ещё более важно, эта верхушка имеет как минимум трёхсотлетний (а по ряду параметров намного больше) опыт игр и борьбы на этом поле, и у новичка здесь шансов нет. Так опытные картёжники заманивают простаков, отдают им одну-две-три игры, а затем обдирают как липку и пускают по миру. Отсутствие реального представления о той силе, которая противостоит СССР, о её реальной организации, о надгосударственных структурах мирового согласования и управления – всё это убаюкало-убедило советскую верхушку, что с ней собираются играть на равных и долгосрочно. А «зелёненькие» из Международного отдела ЦК активно убеждали её в том, что с Западом надо дружить – их шкурные интересы совпадали с интересами Запада.
Риторический вопрос: а чем же в это время занимались КГБ, ГРУ и святая святых – партийная разведка и контрразведка под названием Комитет партконтроля? Неужели тем же самым? Иными словами, превращаясь в замкнутую группу господствующего типа, советская номенклатура, даже не будучи буржуазией, функционально начала вливаться в мировой капиталистический класс, в потенции и перспективе превращаясь из хозяев мировой антикапиталистической системы в мелких хозяйчиков полупериферийного сырьевого сегмента капиталистической системы. Иного и не дано: в многовековом господствующем классе новичок может быть только «салагой», поглядывающим снизу вверх на «дедов». Всё просто: либо ты вместе с народом идёшь по пути прогресса, либо – пикник на обочине капсистемы. Брежневское руководство лишь оттянуло выбор, горбачёвское его сделало. В результате мы оказались там, где оказались, – у разбитого корыта, как и позднее самодержавие (ещё на трон посадить какого-нибудь придурка, и будет полное трагифарсовое повторение).
«Странные» закрытия решениями «партии и правительства», то есть советской верхушкой, проектов и целых прорывных направлений в конце 1960-х – начале 1970-х годов не ограничиваются приведёнными выше примерами. Так, в 1968 и 1973 гг. спецпостановлениями Политбюро ЦК КПСС были прекращены работы по созданию советских ЭВМ, в том числе персональных компьютеров (якобы подразумевалось: всё украдём у американцев, однако дело в том, что на тот момент мы существенно обгоняли США по данному направлению). Были остановлены – навсегда – перспективные разработки в биологии, генетике, трансплантологии, медицине. И уж совсем поразительно следующее: есть информация, что часть документации ушла (была передана) по каналам спецслужб на Запад. Значит ли это, что мы имеем дело с широкомасштабным предательством? Скорее всего нет, не значит. Дело также не в личных отношениях в высших эшелонах власти СССР. Так, автор великолепной биографии Челомея (вышла в серии «ЖЗЛ» в 2014 г. и почти сразу стала библиографической редкостью) Н. Бодрихин обращает внимание на личную неприязнь секретаря ЦК КПСС Д.Ф. Устинова к конструктору. Факт действительно имел место, главное, однако, не в этом.
Отказавшись от рывка в посткапитализм, советское руководство по сути решило интегрироваться в мировую систему и, планируя потеснить в ней Запад, двинулось по пути размена научно-технических достижений на доступ к финансовой сфере Запада, на активное участие в ней. И действительно, во второй половине 1960-х – первой половине 1970-х годов, во-первых, начинается расширение сети Совзагранбанков в Европе; во-вторых, активизируется деятельность этих и других советских банков; в-третьих, начинают расти (как это выяснилось после 1991 г.) советские вклады в западных банках. Если к этому добавить, в частности, тот факт, что в 1960-е годы одним из самых деятельных банков лондонского Сити был Московский народный банк во главе с А.И. Дубоносовым и что без деятельности этого банка и вообще без СССР евродоллар едва бы так быстро встал на ноги, то картина в целом проясняется.
Остаётся только сожалеть, что советская верхушка с её маленькими и коротенькими, как у Буратино, мыслями посчитала не просто равноценным, но выгодным (по-видимому, полагала, что переторговала, перехитрила Запад) обмен прорывных научных и технических разработок на доступ в такую сферу, в которой, повторю, она в принципе не могла выиграть. По сути это был размен стратегии на тактику, будущего – на настоящее, идеального – на материальное. Необразованность советской верхушки, низкий уровень культуры (в широком смысле слова), узкий кругозор, вульгарный материализм и, конечно же, отсутствие стратегического видения – всё это, помноженное на квазиклассовый интерес и наличие привластных и хозяйственных групп, заинтересованных в превращении советской экономики в донора Запада, и привело её в конечном счёте к капитуляции. СССР не только не воспользовался плачевным положением Запада и особенно США на рубеже 1960–1970-х годов, но по сути в течение всех 1970-х годов помогал им из него выбраться. И это вместо того, чтобы если не «уронить» США, то максимально ослабить. Получив передышку в виде детанта и перегруппировавшись, США с приходом Рейгана начали «последний и решительный бой» с Советским Союзом.
Обратим внимание на то, что главным аргументом в пользу сворачивания прорывных работ Челомея в оборонке был курс на разрядку напряжённости с Западом; утверждалось, что дальнейшее развитие этих разработок противоречит этому курсу вообще и советско-американскому договору СНВ-2 в частности. Договор был заключён в 1972 г. и именно в этом году были окончательно похоронены разработки Челомея – всего через пять лет после прохождения в 1967 г. точки невозврата. Иными словами, будущее системы и страны приносилось в жертву квазиклассовым интересам номенклатуры, ориентирующейся на улучшение отношений с Западом и интеграцию СССР в капиталистическую систему по финансовой, сырьевой и другим линиям. Ясно, что наиболее вероятным результатом такой интеграции был демонтаж советского строя, системного капитализма с последующим разрушением и распадом СССР. Показательно, что 1967 г. был отмечен двумя знаковыми событиями во внешней сфере, отражавшими поворот советского руководства к курсу на сближение с миром капитализма, его хозяевами. Во-первых, это визит А.Н. Косыгина в США, где он встретился с президентом Л. Джонсоном; во-вторых, это встреча будущих активных членов Римского клуба (создан в 1968 г.) с представителями советского руководства. Знаковый был год.
Стадиально новая модель советского общества – уже не просто антикапиталистическая, но посткапиталистическая (и «постиндустриальная») – была не только решением накопившихся за послевоенный период проблем (обратная сторона советского «экономического чуда» и угрожающая самому антикапитализму превращением пусть жестокого, но народного, сталинского социализма в номенклатурный, квазиклассовый, брежневский), но и единственным способом прогрессивного, качественно-поступательного развития самого советского общества, сохранения его как такового и его исторических завоеваний. Это развитие предполагало серьёзные изменения в конфигурации и типе власти и производственных отношений, метаморфозы номенклатуры и неизбежное наступление странного для её представителей будущего мира. Чтобы не допустить этого, номенклатура по сути заняла антикоммунистическую (с точки зрения исторической перспективы) позицию и в год 50-летия Октябрьской революции встала на пути Будущего.
Тот, кто не идёт вперёд, неизбежно катится назад. В данном случае речь идёт о том, что нередко именуют «капиталистическим откатом». Разумеется, советское руководство 1960–1970-х годов о таком откате не помышляло; напротив, оно стремилось законсервировать ситуацию, «озастоить» её, что и было исполнено Брежневым сотоварищи. Застой, однако, – и в этом его природа – относительно быстро сменяется регрессом. Брежневское поколение оказалось последним, воспользуемся названием знаменитого рассказа Р. Шекли, «поколением, достигшим цели». Достижение цели вывело Большую систему «СССР», подобно васнецовскому витязю, к распутью. Как любая нелинейная система, – прав С. Карелов – СССР имел три варианта выбора дальнейшего развития:
1) вертикальный сложный аттрактор – прогрессивное развитие по имманентному для системы (социализм – коммунизм) восходящему пути развития («путь вверх»); 2) плоскостной («горизонтально-боковой») аттрактор, консервирующий достигнутое («путь вбок»); 3) примитивный аттрактор – падение кривой развития, нисходящая ветвь, то есть упрощение, деградация и саморазрушение («путь вниз»).
Возможность принятия вертикального варианта совноменклатура похоронила по вполне классовым (или, если угодно, социально-групповым) эгоистическим причинам. Выбран был плоскостной аттрактор – развитие вбок в той же плоскости. Этот вариант, кстати, хорошо описан Стругацкими в «Хищных вещах века» (ведь говорил А. Стругацкий, что они с братом пишут не о будущем, а о настоящем, только зашифровано: sapienti sat. Так, умно-знающий сможет разглядеть в перипетиях некоторых романов «поздних Стругацких» противостояние Международного отдела ЦК КПССС и Первого главного управления КГБ, да и многого другого – нужен «ключик»).
Проблема с «горизонтальным» вариантом, однако, заключается в том, что он не может существовать долго, со временем он, как правило, сваливается в третий вариант – в примитивизацию-деградацию. Результатом кризиса системы с основой в качестве такого аттрактора с максимальной вероятностью является исход в понижение организованности. Именно это произошло с нашей страной: после двух десятилетий зигзагов по плоскости во главе с маразматеющими стариками, на фоне которых глуповатый, но активный (т.е. не старый) болтун Горбачёв выглядел молодцом, прежняя система разрушилась и из её элементов был собран примитивный вариант, алгоритм и цель существования которого – поедание и проедание того, что осталось от прежней системы. Каждая новая фаза проедания ведёт к упрощению того, что осталось. Этот процесс приобретает кумулятивный характер, система утрачивает системные характеристики, проходит точку невозврата, превращается в объединение, поддерживаемое лишь внешним воздействием, а затем приобретает вид множества не связанных простых элементов. Прошла ли РФ точку невозврата – вопрос открытый, однако оснований для оптимизма очень мало.
Нарушение социумом, будь то в результате восстания низов или реализации проекта (заговора) верхов, имманентной траектории развития, адекватной его социальной природе, генерирует деструктивные процессы, эволюция меняется на инволюцию (в лучшем случае), а системообразующий элемент социума приобретает черты патологического субъекта (квазиразумного актора), который начинает работать в основном на себя. Это во многом характеризует брежневскую номенклатуру с её слоями-прилипалами (0,5 млн семей, то есть около 2,5 млн чел., что составляло 1% населения), в ещё большей степени – горбачёвскую команду с самого начала её деятельности (отсюда и результаты – Ю. Нагибин уже в 1986 г. записал, что в стране идёт «неудержимый распад материи и расход духовной сути») и практически полностью характеризует постсоветские господствующие группы, окончательно сформировавшиеся в последнее десятилетие – после того, как все попытки и надежды сотворить нечто вроде корпоративного государства оказались тщетны. Вместо корпоративного государства оформилось корпорация-государство, «общность», специализирующаяся, как метко заметил В. Цымбурский, на «утилизации государства Россия».
