Действительно, если разобраться, в традиционном обществе тело человеку не очень-то принадлежит. Оно, в некотором роде, является общественным достоянием.
1. Биовласть и биополитика.
Думал о перетекании старого лозунга феминисток "моё тело — моё дело" в сегодняшнюю программу-максимум ЛГБТ+ (злодеи-бармалеи, запрещены в РФ).
Действительно, если разобраться, в традиционном обществе тело человеку не очень-то принадлежит. Оно, в некотором роде, является общественным достоянием. Мужчины обременены долгом защищать своих, в том числе ценой ран, увечий и жизни. Женщины должны рожать и воспитывать, а ещё они являются своего рода "премиальным благом" — лучших красавиц отдают замуж тем, с кем хотят долгосрочной дружбы, или вообще отправляют в качестве дани в лабиринт какого-нибудь минотавра.
И даже то общество, которое было до наступления эры феминизма и ЁКЛМН, пусть и гораздо мягче (всё-таки модерн уже сделал своё дело), но тоже регулирует "пользование" телом. Начиная от ограничений на психотропы, особенно массовые, типа алкоголя и табака, и заканчивая жёсткой половой этикой, где "п-с" означает по умолчанию "нехороший человек". Опять же, основное наказание для провинившихся — это ограничения на физическое перемещение твоей тушки в общем пространстве: собственно тюрьма. Ну а совсем недавно мы пережили ковид, когда вдруг выяснилось, что само наличие у тебя физического тела, да ещё и если ты дерзнул несанкционированно приволочь оное куда-то в общественное пространство без намордника и прививки — уже состав преступления.
Про это целую книжку в своё время написал товарищ Фуко, где ключевые термины — биовласть (контроль через тело) и биополитика (набор способов сопротивления биовласти) — ключевые понятия.
Я часто ловил себя на мысли, что тушка вообще — явно избыточное обременение. Она хочет жрать, спать, и много чего ещё лишнего; и вообще всё время требует всяческого ухода и внимания. И было бы круто перенести сознание на какой-нибудь сервер и стать полностью цифровой личностью, даже в большей степени, чем пелевинские баночники, а этот бесполезный кожаный мешок продать куда-нибудь на органы или ещё как-то утилизировать. Правда, после этого приходила странная мысль, что вообще-то он это я и есть; и пока что никуда особо от него не денешься, несмотря на все достижения прогресса.
Но, как бы там ни было, вот мы воюем с ЁКЛМН. А почему, собственно? Если нет никаких био-обязательств ни перед кем — будь то деторождение и весь связанный с ним набор ограничений, то совершенно непонятно, зачем, к примеру, запрещать кому-то трахнуть овцу. Ведь мы её, эту овцу, так-то вообще убиваем и едим, а до этого долго стрижём шерсть. На каком онтологическом основании лежит этика, в соответствии с которой социально-одобряемый секс это только с лицом противоположного пола, конвенционального (причём с оговорками) возраста и, желательно, в рамках официально оформленных в соответствующей госконторе брачных отношений? Чтобы что?
То же самое про замену пола, пресловутый транс-переход. Если "моё тело — моё дело", то какая нафиг разница, какого оно "пола"? Почему, действительно, этих "полов" не может быть стопицот, чтобы каждый сезон можно было "надевать" на себя любой из них, сообразно прихоти? Это ж, не побоюсь этого слова, новое измерение свободы — куда более фундаментальное, чем, к примеру, свобода от капиталистического гнёта?
Я скажу, как думаю сам. Лично я никогда не был сторонником идеи "моё тело — моё дело", в некотором смысле это самое тело тебе выдали авансом, и не только родители, но и то самое общество, в котором они тебя "сделали" и вырастили. И оно, это общество, вполне вправе ставить тебе и ограничения, и предъявлять долги. Это нормально. Но для признания этого факта нужно подумать чуть дальше, чем просто сказать "фу, ЁКЛМН".
2. Деньговласть и деньгополитика
Одна из моих любимых исследовательских и философских тем — природа денег. В своё время (когда его было больше) я перечитал с десяток разных книг об истории денег, осилил целого Зиммеля ("Философия денег") в немецком оригинале, и уж, само собой, всякие новейшие откровения типа соросовской "Алхимии финансов". Было и несколько своих, доморощенных формул в постах — как на практике работает "деньги=время", "деньги=счастье", "деньги=жидкость" и т.д.
В частности, я пришёл к тому, что можно разделить людей по критерию отношения к деньгам. За отправную точку взял своё деревенское детство, где у местных деньги вообще были нужны только как способ получения разного рода "городских" благ, невозможных к производству на месте. Вот тогда доставалась из "шифоньера" тряпочка, в которую был завёрнут пакет, откуда доставались мятые бумажки и железки, и человек шёл за этими благами — в магазин, на почту или на вокзал за билетом. Во всех остальных случаях обходились своим, с самым широким бартером, где основной "валютой" была тупо самогонка.
Дальше берём городской прекариат. Это те, для кого деньги это в первую очередь средство выживания. Их жизнь, включая базовые потребности, стоит определённых (довольно небольших) денег, и их надо откуда-то брать. Обычно такое место называется "работа", которая всегда трудна, непостоянна и крайне малодоходна, но без неё никак.
Дальше следуют разного рода средние классы. Их, на самом деле, несколько. Там деньги это не просто средство выживания, а средство поддерживать некий обязательный "уровень жизни", сообразно своему статусу. Ключевой вопрос — "могу" или "не могу" себе позволить.
Потом те, для кого деньги это уже доступ к определённого рода премиальным благам, "роскоши". Она тоже статусная, и здесь по полной работает веблено-бодрийяровская машинка ритуально-демонстративного потребления. Она в какой-то мере есть даже в "нижнем среднем", но в "верхнем среднем" становится едва ли не доминирующей, а ещё выше — буквально смыслом жизни.
Начиная с какого-то уровня деньги перестают быть только ключом к личному потреблению, и становятся рабочим инструментом — их инвестируют. Уже средние-средние копят на квартиры и покупают их, чтобы потом сдавать: типа рента. На этом движке работают все московские финансово-строительные пирамиды со времён их появления.
Далее деньги превращаются в инструмент уже не только извлечения дохода, но и влияния на процессы, решения разных задач, а в пределе — борьбы за власть. Вот там работает практически как у Маркса: деньги-власть-деньгиШтрих, а потом и власть-деньги-властьШтрих; сначала добавленная стоимость, а потом и добавленная власть.
Но и это ещё не самый верх. На самом верху денег как бы опять нет, практически как в деревне. Там скорее такая скотоводческая логика: вот пасётся разная там скотинка, нагуливает мяско-жирок, а когда человеку надо, мы её торжественно режем и, что называется, пользуемся. Но даже когда не режем, всё равно смотрим на этих самых "коммерсов" как на еду.
Я, кстати, одно время и сам проникся этим сознанием, особенно когда работал в АП. Ну вот приходит ко мне в кабинет мужик в "Патек-Филиппе". Моя зарплата — это примерно половина от того, что тратит его секретарша на красоту, всякий там макияж-маникюр-педикюр. А у него самого — яхта, джет и недвига в Европе. Но, тем не менее, это я решаю, быть ему, к примеру, депутатом или не быть. А если он будет совсем плохо себя вести, то мои начальники обратятся на соседнюю площадь и дальше вопрос — успеет он сбежать на своём джете или поедет в Мордовию варежки шить. И вот мы смотрим такие друг на друга: он на меня — как на нищеброда и кабинетную крысу, а я на него — как на ходячий рибай и филе-миньон. Но, с другой стороны, он знает, что и я тоже сегодня в кабинете — а завтра без кабинета, и, возможно, приду к нему же "консультантом" за мелкий прайс.
Но это уже не о природе денег. Скорее — о природе власти.
