Занимаясь выборными технологиями на практике, я уже в 90-е, на первых своих кампаниях в первые созывы ГД, вынужден был скорректировать многие свои представления о формуле «народ как источник власти».
Главное, что мне было непонятно тогда. Вот, допустим, есть партии, кандидаты и их предвыборные программы. По идее, сознательный избиратель изучает их, сравнивает между собой, выбирает ту, которая ему ближе и отдаёт за неё свой голос. И результат выборов это сумма таких сознательных воль, а политика есть результат её практической реализации.
«На земле» оказалось совершенно иначе. Сознательно выбор делает ничтожное меньшинство голосующих – типа такие фрики, как я. Большинство выбирает по-другому. Кому-то сказал начальник. Кому-то дали немного денег или просто бутылку. Кто-то до всякой кампании знал, за кого он будет и не собирался вникать.
Но даже и те, кто не слушает начальника, не покупается за бутылку и не «знает заранее», руководствуются очень странными критериями при выборе. Начиная от внешнего вида кандидатов и заканчивая ориентацией на "выбор" каких-нибудь бессмысленных певцов ртом, привлекаемых на предвыборные концерты опять-таки за гонорар.
Женское голосование – а это едва ли не 60% у нас – вообще капец полный. У них, видите ли, чуйка, они как будто женихов выбирают – типа все врут, но вопрос кто врёт красивее; кто «нас» будет «любить», а кто нет; кто нам добра желает, а кто зла – и тому подобная дичь. Моя знаменитая мизогиния – она изначально именно оттуда родом, из анализа кампаний, в которых побеждали не те, кому удалось убедить людей доводами разума, а те, кому удавалось буквально «соблазнять» голосующих. Думая об этом, я понял, что все политические трактаты, написанные до эпохи суфражисток, можно смело положить на полку и забыть – они были написаны в мире, где выбирают мужчины и из мужчин.
Причём важно различать женское голосование в обществе, где большинство женщин замужем в патриархальных семьях, и в нашем нынешнем, где даже замужние (а это далеко не все) никак не зависят от мнения своих мужчин – они, по сути, сами «замужем» в первую очередь за властью, и только во вторую за своими мужьями. И вопросы у них к этой самой власти вовсе не о том, какой будет политика государства в той или иной сфере, а про то, что им «дадут», когда и в какой форме. Причём и биологические мужчины тоже приучаются ставить вопрос так же.
Выборный цикл в таких условиях начинает становиться похожим на форму обновления своеобразного брачного контракта, причём в самой прямой форме – вы нас снова многажды поимеете, мы это знаем и к этому готовы, но вопрос: что нам за это будет? И ни у Аристотеля, ни у Макиавелли, ни у Монтескье, ни у немцев-британцев-американцев, ни даже у Ленина про такое ничего, блин, не написано. Зато расписано в деталях у современных гуру пикапа.
После думских кампаний ’93, ’95 и ’99 практическое понимание уровня _несознательности_ коллективного выбора привело меня даже на время к желанию бросить вовсе эту стезю и заняться чем-то более практическим – в итоге я попытался уйти в коммерческий IT и за два года сделал портал rabota.ru. Но «офис» оказался совсем унылым местом, и я в итоге не утерпел – сбежал с трёхкратным падением доходов оттуда в политическую журналистику, продолжать искать ответы на свои столбовые вопросы.
А в русской политике ровно тогда, в начале нулевых, сменилась эпоха – вместо разнузданного буйства 90-х наступил путинизм первых сроков, и вместо ярмарки соблазнителей пришла воля начальства как главный и ультимативный фактор политического выбора. И пришлось заново понимать и перепонимать, как и что теперь работает.
В ипостаси избирателя я категорически не хотел и не хочу соглашаться на этот «женский» сценарий выборного ритуала. Я не хочу, чтобы меня имели и тем более не хочу за это что-то получать; всё, что мне нужно, я сам возьму. Мне хочется участвовать именно в том, в чём большинство участвовать отказывается: в определении вектора политики, стратегии и принципов того, как будет управляться государство и что оно собирается делать; в первую очередь в тех сферах, в которых я что-то понимаю или думаю что понимаю.
И главный вывод, который был сделан, что именно в роли избирателя возможность повлиять на это минимальна, исчезающе мала, близка к нулю. И если хочется именно влиять на политику, то надо это делать из других ролей. Вопрос, из каких именно.
Один из принципов, усвоенных в ходе проживания долгой политической биографии, выглядит так: наилучшая позиция влияния на процессы – далеко не обязательно совпадает с самой верхней. Её надо специально искать, она всегда неочевидна и всегда ситуативна. Влиять можно публично и непублично, причём бывают ситуации, когда первое работает лучше, чем второе, а бывает наоборот. Иногда надо жечь глаголом с экранов, иногда самому браться и делать руками, иногда писать докладные куда следует и потом приделывать им ноги, чтобы они не потерялись, и это далеко не полный список вариантов.
Влияют ли деньги? Да, несомненно; но вся история путинской эпохи – про то, как система последовательно добивается уменьшения их влияния. Тоже разными способами, но достаточно неуклонно. Если в 90-е представитель крупнейших олигархических структур (по иронии истории, в такой роли тогда подвизался в том числе и В.Сурков) мог прийти с чемоданом денег прямо в Думу и там скупить нужное количество депутатов, обеспечивая комфортное заказчику голосование, то уже в нулевые такой сценарий стал невозможен.
Но остался, конечно, сценарий «делегирования» своих людей в списки Главной Партии, а кто калибром не вышел, можно и в неглавные; в обоих случаях в обмен на спонсорскую помощь. Но это тоже от цикла к циклу уходило в прошлое, по мере того, как частный олигархат теснили госкомпании; и это приводило к тому, что окно кассы также становилось единым, и уже не они чего-то там хотели, а им говорили, куда и сколько отгрузить.
В последние годы уже и это стало ненужным; просто сколько ни отгружай, к влиянию на результаты голосования ты не приблизишься – голосовать всё равно будут не так, как ты скажешь (даже «своим»), а как начальство решит. Это, понятное дело, привело к резкому проседанию «рынка».
Влияние админресурса тоже стало меняться. Поскольку стало непонятно, админресурс это, собственно, кто. Были времена, когда ключевые голосования отруливались напрямую из УВП АП, и роль зама его главы по взаимодействию с Госдумой была одной из ключевых. Но сейчас проще: ни одно голосование ни по одному законопроекту, связанному с бюджетными тратами, не может получить одобрения без положительного отзыва от правительства. А «несогласованные» депутатские инициативы такого рода почти всегда автоматом получают отрицательное. Поэтому, собственно, депутатам и остаётся только придумывать, что бы ещё запретить – это, по крайней мере, не требует бюджетных расходов. В части же реального управления у нас всё просто: исполнительная власть – она же сама себе и законодательная; привет товарищу Монтескьё.
Влияют ли медиа? Да, но по-хитрому. У начальства эпохи Путина, начиная с самого Путина, есть железобетонный принцип: никогда не прогибаться под давлением. Это значит, что самый верный способ сделать любую, даже сомнительную аппаратную инициативу гарантированно проходной – инициировать против неё бурную публичную кампанию. Так, чтобы дать начальству повод в очередной раз продемонстрировать позицию «собака лает – караван идёт».
Влияют ли эксперты-консультанты-советники? Да, но только в той части, где происходит подготовка решений, а не их принятие. Начальство, как и фронт, любит готовые решения, выбор из уже имеющихся и структурированных вариантов. В устах того же Путина самая неприятная для любого из подчинённых реакция – «вопрос не готов». Поэтому «вопросы» стараются именно «готовить», максимально тщательно и заранее, а поскольку времени на это никогда нет, чаще всего это как раз и отдаётся на откуп разной консультантской братии. Едва ли не в каждом министерстве есть департамент по законотворческой деятельности, но при этом ключевые проекты всё равно пишут разные конторы на аутсорсе. Раньше на этом много рубили «консалтеры» из Большой Четвёрки; сейчас, понятное дело, это несколько «импортозаместилось», но люди остались те же.
Как вы уже поняли, мне всегда хотелось, чтобы выбор был именно между программами и идеями, а не персоналиями. Глубоко наплевать, Петров или Сидоров будет сидеть в зале и жать кнопки, и уж тем более неинтересно, кто из них вор и негодяй, а кто почему-нибудь нет. В этом мои воззрения могли бы, наверное, совпасть с Партией прямой демократии, но, в отличие от этих _идеалистов_ (прости, Саша )), я понимаю, почему такая модель это утопия даже не в краткосрочной, а в среднесрочной, а может и долгосрочной перспективе.
Прямая демократия если и возможна как работающая модель, то только при, как минимум, одном условии: жесточайший ценз для участников процесса. И не имущественный или ещё какой-то, а в первую очередь образовательный. Ты должен сдать экзамен и показать свой уровень понимания тех сфер, которые предполагается регулировать механизмами ПД. Бытового «здравого смысла» тут категорически недостаточно.
Могут, конечно, спросить – а как же депутаты? Многие из них, мягко говоря, не семи пядей во лбу. Но в том-то и дело, что на них (а во многом и за них) работает огромный и недешёвый механизм парламента, который позволяет даже артистам и космонавтам более-менее понимать происходящее; и то в очень ограниченных пределах, уж поверьте бывшему советнику председателя Госдумы. Кстати, в бытность советником я регулярно по поручению Володина занимался организацией Больших парламентских слушаний по разным острым темам, причём в первую очередь для того, чтобы депутаты хотя бы что-то поняли в том, что собираются регулировать.
Кстати, в те времена был один проект, который мы в то время не вытянули по ресурсам (кадровым в первую очередь), но очень хотелось бы когда-нибудь к нему вернуться. Делали мы его тогда совместно с Александром Ведяхиным, ныне замом Грефа и большим человеком. Речь шла об использовании современных технологий в предварительной оценке регулирующего воздействия. Проще говоря, перед тем, как принимать тот или иной закон или поправку, попробовать построить виртуальную модель того, как эти изменения скажутся на регулируемой сфере, и оценить результат.
Пилот делали на самой понятной для машин регуляторной системе – правилах дорожного движения. Построили модель, в которой можно было бы, меняя переменные – от ограничений скоростного режима до стоимости платных парковок – моделировать, как это отразится, например, на пропускной способности дорог, пробках, уровне сборов и штрафов, аварийности и уровне недовольства граждан. Идея была в том, чтобы, ещё до принятия любого закона, с высокой точностью смоделировать последствия его применения – от управленческих до социологических. К сожалению, ИИ в те годы делал лишь первые робкие шаги, а на одних алгоритмах такую историю поднять было слишком сложно. Но в дальнейшем, думаю, не помешало бы сделать такой сервис – на сегодняшних технологиях сделать это гораздо легче.
Почему это важно? Потому, что депутаты и партии, формулируя позицию по тому или иному закону, опираются либо на «идеологию», либо на чей-то опыт (у кого какой есть), либо, чаще всего, на мнение какого-нибудь начальника из исполнительной власти. Ну или там, где это дозволено, идёт борьба лоббистских групп, проталкивающих ту или иную норму. Но будь я на месте депутатов, я бы в первую очередь попытался понять, спрогнозировать, а что на самом деле будет, когда норма заработает. Проще говоря, что произойдёт, когда благие намерения нормотворцев столкнутся с суровой реальностью. И если есть техническая возможность построить более-менее точный неангажированный прогноз – обязательно бы ею воспользовался.
Да, понятно, что есть sim2real-gap, разница между виртуальной моделью и её практической реализацией. Но модель можно и нужно учить, увеличивать количество факторов, учитываемых в анализе. Думаю, рано или поздно это всё равно будет сделано, но вопрос кем и когда. P.S. Вот доклад, который я делал по теме ещё в марте 2018.
