В преддверии 47-го дня рождения (он во вторник) перечитывал свои итоговые-деньрожденные посты прошлых лет.
Самым... цепляющим, что ли, из них оказался пятилетней уже давности пост про 42 — тот самый "ответ на вопрос вселенной". Притом это сентябрь 2020-го, только прошли первые полгода ковида и ещё полтора года мне тогда оставалось жить "в старом ритме" — до-СВО.
В нынешнем году у меня в очередной раз сильно изменилась жизнь — впрочем, теперь это каждый год так, уже можно бы и привыкнуть. Но я поймал себя на том, что подсознательно цепляюсь за свою "старую версию", которая уже явно не про сегодняшний день и вообще не соответствует моей же нынешней картине мира. Я сам уже другой, и взгляды на жизнь другие, а привычки — те, прежние, порождённые прежними установками. Надо, что ли, приводить в соответствие первое со вторым.
Из интересного, ДР у меня теперь ещё и совпадает с ДР "Ушкуйника", которому во вторник исполнится два года. Это, кстати, основной маркер уже "новой версии", что они оказались так связаны. К тому же я в этот раз оказался в рабочей поездке, и пишу сейчас, сидя в номере гостиницы.
Да. По старой привычке (ага-ага) прочитал в дороге очередную книжку Пелевина, вышедшую в сентябре. Новый я говорит — зря только время терял, там совсем уже шлак. Но мне, честно говоря, с самого начала не нравилась "баночная" вселенная, в которую он вцепился и тянет из номера в номер. Но, как говорится, других писателей...
В субботу встречался со старым другом, который тоже находится в состоянии очень медленной, но заметной трансформации, перехода в новое качество. Посмотрел на него новыми глазами. Круто, когда люди умеют расти над собой — не тогда, когда оказываются в трудной жизненной ситуации, а наоборот, когда всё вроде хорошо и всё получается. Даже позавидовал ему немного, тоже так хочу.
Ещё одно неожиданное наблюдение за собой. Наверное, никогда в жизни я не был настолько аполитичен, как стал сейчас. Я имею в виду так называемую "внутреннюю" политику, конечно. Мне тошно стало думать про то, чем партии отличаются друг от друга, кто прав в красно-белых спорах и правильно ли пасут овец наши державные пастухи. Всё это какая-то фигня — на фоне действительно важных вопросов, из серии: как обеспечить для нашей армии логистику переднего края, чтобы она не была, как сейчас, непрерывным массовым кровавым подвигом. Какие технические и организационные решения для этого возможны и нужны. Сейчас, в кои-то веки, есть возможность донести до любых ушей и глаз любые идеи, это вопрос только времени, организованности и настойчивости. Но главное при этом — чтобы было что доносить.
Ещё один мой друг, тоже из больших людей, спросил меня тоже на днях: а ты вообще куда потом? Политика, бизнес, инженерия, медийка? Я сказал: философия. Потому что главные наши дефициты, как уже окончательно стало ясно за эти почти четыре года — там. Как, в какой форме — вообще не знаю пока. Но понимаю, что все наши потери и утраты последних лет — из-за неё, из-за каши в головах: и имущих, и имеемых. Именно там нужен порядок, а уж потом во всём остальном. Мы же не просто "идеологию" запретили в конституции — мы попутно (сами того не заметив) ещё и думать себе запретили в 91-м, потому что чё тут думать, трясти надо. Вот и трясём, оно и трясётся, а заодно и сами трясёмся.
Но, как учит Го, "делай срочный ход прежде большого".
Сорок семь.
В ушедшем году многое было в первый раз, как будто это самое начало жизни. В последнее время мне оно часто снится, это самое начало — подростковые годы, те самые 12-15. Деревня, где я гну спину на бесконечной прополке картошки и сижу с удочкой у реки Олым. Сельская церковь, где я ночью читаю часы в стихаре при свете свечи. Дядькин сарай, где я учусь паять микросхемы на принесённом ему в починку телевизоре "Юность". Резаная рана ноги, которую мне зашивали в заводской поликлинике в посёлке кривой иглой без наркоза, а я смотрел и не понимал, почему у окружающих такие бледные лица. Перестроечная Москва с её бесконечными митингами непонятно кого непонятно за что и пустыми полками магазинов. Трамвайная остановка, на которой я при минус 30 грызу мороженое и жду трамвай, на котором надо ехать в школу. Школьный поэтический театр, где моя эпизодическая роль в спектакле по Ахматовой сводилась к тому, чтобы, когда Алина своим высоким сопрано провозгласила: "тогда пришли враги и сказали нам" — выйти из-за кулисы в роли того самого врага, сделать страшное лицо и как можно более низким голосом заявить залу: "спойте нам песни сионские" — а потом снова высокий женский: "како воспоём песнь Господу нашему в стране чужой?" Маленькая фотолаборатория в чулане, где я, вооружившись увеличителем, проявителями и фиксажами, с красной лампой творю магию проявки фотоснимков. Самая первая "философская" статья в жизни, написанная для школьного журнала — точнее, напечатанная на печатной машинке: "Свобода выбора и свобода отказа".
И книги. Много-много книг. Я никогда потом столько не читал, сколько в эти начальные годы. В дороге, в паузах между уроками, вечером перед сном с фонариком, в любые выходные. Некоторые книги я перечитывал по три-четыре-пять раз, и в тетрадке писал свои впечатления от прочитанного, ещё и в порядке тренировки тайнописи кодируя записи собственноручно изобретённым двоичным шифром. Труднее было найти тех, с кем прочитанное можно обсудить — родители были страшно заняты: на них свалилась та самая перестройка с её борьбой за выживание, а сверстников интересовало что угодно, кроме книг. Мне тогда казалось, что, когда стану взрослым, таких людей будет в моём кругу общения гораздо больше — ох, как же я ошибался.
А ещё я хорошо помню свой тогдашний страх. Что когда-нибудь через много лет мне будет около пятидесяти, я буду сидеть, смотреть в зеркало на своё постаревшее лицо и думать, что вот, столько было надежд на эту жизнь, а ничего в итоге не получилось, оказалась она самой обычной и даже скучной. Сейчас, в сорок семь, уже точно можно сказать: не сбылось. Она вышла очень даже интересной, причём с каждым годом всё более. Есть что вспомнить, мягко говоря, причём про каждый из этапов. Вот только вспоминать-то особо (и слава Богу, кстати!) и некогда: есть чем заняться в самом что ни на есть настоящем.
Настоящее — вот сейчас главное слово в моём словаре. Во всех его значениях — от "теперешнее" до "подлинное". Но так было и в детстве, совсем уже раннем: когда ещё в детсадовском возрасте одногруппнику его папа купил пластиковый игрушечный автомат, родители спросили меня, хотел бы я себе такой же. И я сказал, что нет, мне надо настоящий. "Кого убивать-то будешь?" — спросила бабушка. Я сказал: никого, я буду людей защищать. Помню, как хмыкнул папа — он-то у меня был совсем пацифист.
Сейчас у меня есть надежда, что мои читатели — те, кто на меня подписаны, кто пишет комментарии, даже кто заходит почитать время от времени — находят в моих текстах тоже что-то настоящее именно для себя. И очень радостно, если так. Меня часто критикуют за сумбурность, отрывочность, "несистемность" мысли — ну и нормально, блог тем и отличается от трактата или книги, что ты наскоро пишешь в него именно то, что думаешь в данный конкретный миг, в самом сыром виде. Это уж потом — увеличитель, проявитель, фиксаж. В моменте же главное — найти кадр и вовремя нажать на кнопку. Стоп, снято.
И, да. Поздравляю всех с днём Веры, Надежды, Любви и Софии.
