Итак. В уже помянутой мною книжке Скотта нарисована картина "городов-государств" древней Месопотамии, которые, собственно, только и были тогда маленьким островком "цивилизации" в безбрежном океане "варварства".
И именно из одного из таких городов, собственно Ура, ушёл на запад Авраам, городской мальчик, сын ремесленника (и не абы какого — его отец Ферра делал идолов для культовых мест), решивший променять городскую жизнь на судьбу вольного кочевника-скотовода. А попутно радикально сменить веру, заключив свой собственный Завет непосредственно с Богом.
И, надо сказать, тема противопоставления себя Городу и его порокам появляется с самого начала — ещё с истории Вавилонской башни и ламентаций в адрес Вавилонской же блудницы. И уже в личной истории Авраама она "выстрелила" максимально остро в сюжете с его племянником Лотом, и приключениях его семьи в населённых пунктах Содом и Гоморра. Но, повторяю, и у Моисея, и у большинства пророков вплоть до Иисуса эта тема всё время всплывает; можно сказать, для Библии она сквозная.
Но я теперь обращусь от Скотта и авторов Библии к Дэвиду Грэберу, его последней, недописанной книге "На заре всего: новая история человечества". Там он проводит радикальную реконструкцию, из которой следует, что все европейские политические учения эпохи Модерна, включая и всех французов (а, значит, и американцев после Франклина), и англичан включая Гоббса, Локка, и Смита с Фергюсоном, и немцев от Лейбница и Канта вплоть до Маркса и Ницше, имеют первоисточником... реакцию аборигенов Северной Америки на попытки проповеди им ценностей "цивилизованного мира", зафиксированной первыми миссионерами и превратившейся в остропопулярный тогда жанр "диалоги с варваром". В этом месте книги я хмыкнул, конечно, ибо левак-антиклерикал Грэбер скорее всего ничего о таких текстах, как, к примеру, Китаб аль-Кузари, знать не мог (а это аж за три с половиной века до Колумба); а преемственность жанра там очевидно прослеживается.
Но не суть. Основная мысль его в том, что все социальные утопии тового времени, от собственно Утопии Мора и до коммунизма включительно — это всё эхо той ещё, самой первой реакции европейцев на людей Нового Света, на их общественное устройство и явно более качественный моральный и антропологический тип; то, что до нас дошло в том числе и в художественных образах куперовских индейцев. И на то, как и почему они отвергли предложенные им веру и порядки "цивилизованного мира". И хоть этот мир и поломал их в итоге через коленку (не столько стрелковым оружием, сколько пресловутыми одеялами с оспой и огненной водой), сама эта критика из позиции "благородного дикаря" стала с тех пор доминантой всей западной интеллектуальной традиции.
А это потому, утверждаю далее я, что она парадоксальным образом срезонировала с тем базовым культурным ядром, которое было в главной книге христианского мира. И даже сам исход европейцев в Новый Свет, начиная с Мэйфлауэра, структурно симметричен тому самому исходу Авраама из Ура (Моисея из Египта, Иисуса в пустыню и т.д.) — из мира людей на территорию прямого откровения.
И здесь главный вопрос: а почему, собственно, для того, чтобы восстановить прямую связь с Богом, человеку непременно необходимо уйти из "цивилизации" куда-то, где её нет? Что в ней, собственно, такого, что делает невозможным это общение, несмотря на алтари и храмы на главных площадях?
И вот это опять придётся описывать уже не в религиозных, а в самых что ни на есть естественнонаучных категориях.
В «предыдущих сериях» я поставил вопрос – зачем для общения с Богом человеку оказывается необходим уход из «цивилизации» в «пустыню». И пообещал ответить на него не языком религии, а языком материалистической науки.
Вкратце напомню свою «теорию дьявола для атеистов» – как объяснить булгаковскому Берлиозу в его языке и понятийной модели, что дьявол таки существует. Что я тогда не сделал – необходимое продолжение этой серии – так это «теория Бога для атеистов».
Кому лень лазить по ссылкам, про дьявола там так. Миллионы лет назад наше превращение из обезьяны в сапиенса шло в драматический момент, поставивший под угрозу само существование вида в связи с исчерпанием кормовой базы и беззащитностью перед конкурентами за экологическую нишу. Одним из прямых последствий этого стала адельфофагия – регулярная практика поедания себе подобных. Но чтобы съесть другого человека, его надо сначала убить, а это дело трудное и опасное при относительном равенстве физических возможностей.
Единственным прокачанным навыком тогдашних гоминид – наших общих предков с шимпанзе и бонобо – была развитая способность к звукоподражанию (из которой у нас потом развилась речь) и проистекающий из неё навык нефизического воздействия на психику: говоря по простому, пугать («гипнотизировать») другое животное, активируя те рефлексы, которые подавляют его волю к сопротивлению. Это и стало основной техникой добычи пропитания: сначала подавить волю к борьбе у себе подобного, подчинить её своей, а уж потом спокойно убить и съесть (или, если сыт, оставить при себе в качестве «живых консервов»).
Собственно, такой гипнотизёр-суггестор-людоед, внешне выглядящий отчасти похожим на тебя самого, но обладающий способностью подавлять твою волю к борьбе за жизнь и самое твоё «я» (тогда ещё еле-еле теплящееся в едва пробудившемся «сознании»), и есть сохранившийся в «эйдетической памяти» человечества прототип образа Врага Рода Человеческого – антропоморфного (но «с рогами и хвостом» – диавол это буквально «бешеный бык») носителя абсолютного зла и абсолютной же угрозы твоему существованию, воплощённой Погибели.
Гораздо труднее, но и интереснее в этой же модели найти Бога.
А там так. Подавление воли не встречало сопротивления по той причине, что всякое животное заложник своих рефлексов, это главный механизм управления его поведением. Если удалось возбудить рефлекс, например, страха – стоит и трясётся (ну или бессмысленно бежит куда глаза глядят). Но у человека с какого-то момента не так. У него есть по-прежнему рефлексы, как у любого животного, но есть и уникально мощный механизм их торможения – собственно, это изначально главный «навык», ради которого мы растили большой нервный центр в голове.
Собственно, «контрсуггестия». Способность противостоять чужому ментальному воздействию – причём через осознанное подавление тех рефлексов, которых это воздействие внутри тебя же самого пытается возбудить. «Тебя пугают – а ты не бойся».
В пределе – когда «дьявол» (суггестор) пытается разрушить твоё «я» и подчинить его себе, твоё спасение приходит изнутри тебя же самого – из внутреннего центра воли, направленной в первую очередь на свой же организм. Ты не даёшь «абсолютному врагу» разрушить твоё «я», погубить тебя ментально ещё до непосредственной физической гибели: ты способен к сопротивлению даже тогда, когда все рефлексы буквально вопят, что ситуация безнадёжна и шансов нет.
И вот тут внезапно оказывается, что враг-то куда менее силён, чем тебе об этом сигналят твои («задавленные» или обманутые им) органы чувств. Причём тогда в подавляющем большинстве случаев это означало и физическое спасение – поняв, что ментальная атака не удалась, людоед отступал, так как такая борьба для него была слишком энергозатратна даже в случае победы.
Парадокс, однако, в этой ситуации состоит в том, что, хотя центр «торможения» физически (нейронно) находится в тебе самом, но субъективно в этот момент ты воспринимаешь ситуацию так, как будто где-то вне тебя самого есть некая сверхсила, которая и мобилизует тебя сотворить невозможное, преодолеть как бы саму природу, диктат собственных рефлексов. Ну, вы уже поняли, да: «не бывает атеистов в окопах под огнём».
Кстати, именно из этой способности и развивается в итоге то, что дало нашему виду уникальный родовой признак – «сознание».
Здесь есть ещё важный момент. Когда проточеловечество разделилось на подвиды, часть из них развивали именно суггестивную способность, «людоеда-в-себе». Другие же, более слабые, и в том числе наши непосредственные предки кроманьонцы, прокачивали именно защитный навык. И в какой-то момент оказалось, что «спасение» от «людоеда» получается гораздо лучше, если оно не индивидуальное, а коллективное – проще, если тебе помогает друг, такой же как ты, с которым ты можешь обмениваться сигналами и объединять ваши индивидуальные воли к сопротивлению в единую волю сообщества. И именно поэтому у данного подвида, в отличие от других, начала бурно прогрессировать речь, а затем, собственно, и язык.
Вы опять поняли: не только «спасение» (Спаситель), но и Бог Слово.
Разумеется, в обстоятельствах бикамерального сознания «людоед» тоже пытался (и, кстати, до сих пор пытается) активно пользоваться такой опцией, как «внутренний голос» жертвы. И здесь в этом внутреннем диалоге ключевой способностью защищающегося стало различать, «кто» с тобой говорит – «отец погибели» или же, наоборот, «спаситель». «Зло» или «добро»; «ненависть» или «любовь». И для этого понадобилась уже внешняя система координат – то, из чего потом появилась в близком к современному понимании «религия».
Значит ли это всё, что Бога в некотором смысле «нет» (проще говоря, мы его когда-то сами себе придумали как ментальный конструкт видового самосохранения)? Парадокс – как по мне, самый удивительный во всей Вселенной – в том, что если его «нет», значит, следующим шагом, что нет и тебя. И наоборот: если он есть, причём не как некая производная твоего сознания, а именно как внешний абсолют и первоисточник всего, включая и время и саму жизнь – то есть и ты, именно и только при этом условии.
Отсюда мы подходим уже к теме Жизни и Смерти, причём именно «вечной жизни» и, что не менее важно, тотальной же и необратимой смерти.
Ещё раз. В ситуации поражения в противостоянии с людоедом-суггестором («дьяволом») ментальная смерть (разрушение «я» и подчинение его внешней воле врага) происходит раньше смерти физической. Тушка, которая была когда-то тобой, может продолжать биологически существовать, причём довольно долго. Но никакого «я» в ней уже нет, есть «живое продолжение» внешнего по отношению к ней волевого начала. Собственно, это и есть «смерть» в духовном смысле, в чём-то более страшная, чем физическая гибель тела: оно ещё живо, но уже не твоё, и съедят его прямо сейчас или оставят ещё пастись и нагулять жирок, тебе нет никакой разницы, потому что нет больше никакого «тебя».
И наоборот. Если «я» умудрилось самосохраниться, даже в качестве едва теплящейся в теле искры, то всегда есть шанс на реванш. Даже если прямо сейчас у тебя нет сил физически бороться с врагом – ситуация может измениться. Более того: в логике коллективной контрсуггестии даже если ты телесно гибнешь уже в самом прямом смысле, не гибнет «мы», сообщество, продолжающее борьбу теперь уже и «за себя и за того парня» – именно про это «гибель героя» у греков, а в пределе – и христианская идея «победы над смертью».
Здесь важно также заметить, что в информационную эпоху стал куда более интуитивно понятен способ взгляда, при котором «времени нет». В цифровом мире его и правда в некотором смысле «нет», всё происходит «мгновенно» и в то же самое время «всегда». И это, в частности, значит, что физическая гибель биологического тела (событие очевидно временнОе) и правда, как учили нас все религии, не означает автоматического прекращения существования нефизической личности, того самого «я».
В отличие от ситуации, при которой это самое «я» переходит под «внешнее управление» суггестора. Становится «ботом», «дроном», «агентом», реализующим цели внеположного себе центра.
Это, если что, было к вопросу про вечную жизнь и вечную смерть.
Продолжу потом, какое всё это имеет отношение к Шагам Авраама.
Для тех, кому лень скроллить и читать длинное и сложное, напомню основную тему цикла. Я разбираюсь с понятием «цивилизация» – у нас оно активно живёт в официальных нарративах в форме «государство-цивилизация», а у не-нас это так и вовсе главное оправдание для любых пакостей, которые они себе позволяют (включая, например, и все последние художества в Заливе).
Логика «цивилизация-варварство» – самый надёжный способ «избавить себя от химеры совести»; чем западные цивилизаторы веками и пользуются: мы ж не просто так тут грабим-убиваем-насилуем, это всё необходимые издержки экспансии Цивилизованного Мира в Нецивилизованный Мир, в конечном счёте «для вашего же блага».
Ну и то, что мы автоматически повторяем за ними «цивилизованный хорошо – нецивилизованный плохо», нуждается, как минимум, в основательной критической ревизии.
Отправной точкой моих рассуждений был тезис, что самые значимые прорывы человечества именно в духовной сфере – те, что у отцов-основателей главных мировых религий – как раз и были связаны с дистанцированием Я от «цивилизации». Отстранения и попытки критического взгляда на неё извне, ревизии отношений с ней в контексте своего духовного пути и предназначения. Самые очевидные тут примеры – это даже не Авраам, а Лао Цзы и Гаутама Будда, но они, что называется, «не совсем наши». А вот Авраам (Моисей, Иисус, Мохаммед) – наши, русские ))
То же, кстати, можно сказать и про отношения с «цивилизацией» главных мыслителей второй половины прошлого тысячелетия, и «внутренний движок» их учений. Если, скажем, смотреть в этой оптике на Лютера-Кальвина, на французских просветителей (идеологов ВФР) или на Маркса, то и там мы везде найдём в том или ином виде этот же лейтмотив: в созданной и установленной людьми системе институтов есть нечто, что угнетает и искажает саму нашу природу, «убивает в человеке человека», и это надо преодолеть, переустроив общество как-то иначе, лучше, честнее, человечнее и придумайте ещё какие-нибудь хорошие слова.
А дальше только раскопки с целями найти «корень зла» – в церковной иерархии (у Лютера), сословной модели (у французов) или в капиталистической организации хозяйства (у Маркса), и каждый раз ощущение, что копали-копали, но не то чтобы докопались. Как будто бы древние пророки даже лучше и яснее диагностировали проблему и проникали в суть, чем позднейшие мыслители.
И если смотреть на вещи таким образом, то, например, становится ясно, что и все художественные описания предполагаемо-неизбежного конца света – от Кали-Юги с Рагнарёком до нашего православного Армагеддона-Апокалипсиса – это, в сущности, не про то, как завершить историю человека или человечества, а про то, как обнулить историю именно «цивилизации» в её актуальной версии. Чтобы что? Ну, вот и посмотрим. Но все по-любому сходятся в том, что обнулить таки придётся, ибо в целом оно «идёт куда-то не туда».
Вот это «не туда» и есть самый важный вопрос, применительно к теме Цивилизации. И, соответственно, главная тема моего цикла Шаги Авраама.
